Набедренники боевого горна со знаком медведя

Kazehana - Персонаж

набедренники боевого горна со знаком медведя

со знаком медведя (Шанс: %); с печатью могущества (Шанс: %); с печатью могущества (Шанс: %); с печатью исцеления (Шанс: %). Лихорадочные набедренники. Сапоги боевого горна со знаком медведя. Фамильная печать Сильверлейнов. Блестяшка Дробителя. Если вы знаете точное количество букв в слове, заменяйте неизвестные символы знаком - Попробуйте на землю. Препятствие на пути весеннего медведя. Горная порода с мелкими камнями. . Военнослужащий, на которого возложена почетная обязанность нести Боевое Знамя. .. НАБЕДРЕННИК.

Мне показалось, Гил облегчённо вздохнул. Чего они с ФиДелем так боятся? Ах да, он ведь тоже не помнит! Однажды этот маньяк целовался со мной, выдавая себя за ФиДеля. Как Мастер Следа он прекрасно знал, что в Поиске последнее слово за командиром.

набедренники боевого горна со знаком медведя

На балкон вышла Флора. Поверх платья она надела накидку из плотной ткани: Её наряд цвета опавшей листвы удивительно гармонировал с коричневыми тонами одежды Гила, золотистые волосы были собраны в простой узел на затылке. Она сразу ощутила напряжение и теперь переводила недоумённый взгляд с меня на мужа. ФиДель действительно считает, что так безопаснее, но решение он оставил за тобой, - пояснила.

Флора вздохнула и опустилась на диванчик рядом с мужем. Эльф притянул её к себе и зарылся лицом в золотую копну волос. Они что, уже всё решили? Что я вообще здесь делаю?!

А что она, по-твоему, делает? И как он почувствовал? Я с трудом разлепила веки и поняла, что погорячилась: Подождав, пока в глазах перестанет двоиться, я увидела наконец Флору. Она сидела рядом, держа мою руку в ладонях.

Голос ФиДеля раздавался сверху и сзади, значит, он у изголовья. Я провела языком по сухим губам и хрипло спросила: Меня приподняли сильные руки, и возле губ появилась кружка.

В несколько глотков проглотив что-то жидкое и прохладное, я даже не почувствовала вкуса. ФиДель осторожно поддерживал меня, и я тут же этим воспользовалась, в изнеможении уронив голову ему на плечо.

Сердце эльфа билось так же сильно, как у Дигрима, когда я в Подгорце свалилась гному на голову. Кажется, ФиДель даже не дышал. Ветерок колыхал занавеси открытых окон замка Нимэлин. Я отстранилась и села, наслаждаясь свежим осенним воздухом. Что-то я не припомню, чтобы наших ребят можно было уложить посреди бела дня.

Удивляться, откуда подруга знает про маму, просто не было сил. Однако стоит обрадовать бойцов: ФиДель поднялся и пошёл к двери. Это я, что ли?! Эльф резко остановился на пороге, но вышел, не оглянувшись. Ведь Гила ты понимаешь. Как можно найти общий язык с тем, кто делает вид, будто тебя не существует, и при этом ревнует к каждому столбу! Флора с улыбкой погладила меня по волосам. А тебе всё же лучше прилечь.

Я откинулась на подушки и попросила: Видишь ли, Тари, мне никогда не приходилось бывать там, куда ты нас привела, - задумчиво сказала Флора. Но дело даже не в. Наша Сила Творения несёт в себе Жизнь и Смерть, то есть, может и воскресить, и убить - смотря к какой из её сторон обратиться. Возвращая ушедших, мы платим за это собственной жизнью, иначе Равновесия не удержать. Помнишь, я говорила о цене?

Для нас она невелика. Ну что такое пару десятков лэдов для Перворождённых? Флора замолчала, глядя на. Элута-ар, так вот о чём они с Лес"сом пытались меня предупредить! Впрочем, что бы это изменило?

С её помощью можно отнимать жизнь и призывать мёртвых. Ты использовала магию Жизни, Тари, но я ни разу не видела, чтобы с ней так работали. Жизненный Контур, ток Силы, нити - всё так, и всё. Но у нас получилось! А потом появилось это странное серое марево, будто живое. Ты начала уходить, мы с Дигримом пытались тебя удержать. Не знаю, чем бы всё кончилось, если бы не Огонь.

Флора с сомнением покачала головой. Да, огненный шторм - это последнее, что я помню, и, кажется, кое о чём начинаю догадываться. В дверь осторожно постучали. На пороге появились смущённые гномы. Они никогда не доверяли лесу, и только по о-очень веской причине могли оказаться внутри жилого дерева. К примеру, за сестрицей присмотреть. Я взглянула в честные, небесно-голубые глаза гнома. Дангор потупился, Дигрим старательно изучал свои башмаки. Он покосился на брата, продолжавшего рассматривать свою "обувку", и тяжело вздохнул.

Пока вы над Гилом колдовали, феальдин наш спросил, могу ли я Огонь призвать. Ну ясен камень, могу! Тогда он и говорит: Ну, я и передал. И как же ты свой огненный шторм нам отправил? На его пальце блеснул перстень-гололит.

Мы ж там чуть сами не сгорели! Когда Силой-то управлять научишься, умник? Кажется, у нас с Дангором похожие трудности. Однако выходит, меня вытащил ФиДель? Я вспомнила, как застыл в дверях эльф - словно от удара. Мне было так паршиво, что я не ответила Хранителю.

ФиДель "Сделай что-нибудь полезное! Испугался, что больше не смогу существовать наполовину, что не выдержу потери брата? Что могла знать эта девочка о цене? Вернуть к жизни того, кто ушёл, означало нарушить Равновесие между жизнью и смертью. За такие фокусы маг расплачивается лэдами жизни. Для нас, Перворождённых, это смешная цена, а сколько отдала она?

И что полезного сделал я сам - эльф, достигший Времени Зрелости, лучший выпускник Академии Духа? Прозевал Элиарна, позволив ему нанести смертельный удар, и, потеряв голову, чуть не разменял жизни брата и любимой! Ну разве что подгорный "огнемёт" использовать догадался, спасибо Дангору. Я не Посвящённый, и то особое пространство Силы, которое Тари назывет Ведой, мне недоступно.

И всё же я был там: Тогда я ещё не знал, на что способен Дангор, просто положился на интуицию. Родная стихия гномов - Земля, но и без Огня Долгобородым не обойтись, иначе встанет вся их Подгорная Кузница. Но к этой горячей Стихии у них особое отношение: Огонь считается союзником Ранха - мифического подгорного Дракона. Потому и дракков гномы не любят: Как я понял, сделать это их заставила Тари. Тогда, у Огненных Мастерских, он впервые использовал своё владение Огнём. Удар огненного шторма был так силён, что нас швырнуло на землю.

Он подхватил на руки Тари, я - Гила. Едва мы укрылись в пещере, как я почувствовал мощные подвижки пластов Астрала: Через мгновение стрелки Таргелона уже взяли пещеру в кольцо, а Лесная Стража перекрыла подходы к Огненным Мастерским. Гномы спокойно наблюдали за происходящим. Я вопросительно взглянул на Дигрима, тот покачал головой. Сверху раздался гневный звенящий крик: Он был очень сердит, и на мои попытки связаться с ним не отвечал. Напротив входа в пещеру открылся ещё один портал.

Мощный силовой "щит" мерцал, скрывая детали, но я узнал белоснежное одеяние Ниэтара, сияющий доспех Таргелона и расшитый золотом ситаль Светозарного. Разумеется, Флора сообщила отцу, что произошло, но с защитой Правитель явно перестарался. Гномы вышли из пещеры навстречу хозяевам. Светозарный чуть помедлил, внимательно изучая гномов, и движением руки снял охранное заклятье. В его венце сиял настоящий алатамир: Рад встрече, уважаемый Таргон.

Однако вы изрядно задержались в пути. Впрочем, я догадываюсь о причинах. А что же сам Мастер? Светозарный перевёл взгляд на него и кивнул: Я как-то упустил это из виду. Так кто же вы? Я - Мастер оружия. Это - Дигрим Тангар, Говорящий-с-Камнем. Словно в подтверждение этому на правой руке жреца Земли блеснул перстень-гололит. Светлый Ниэтар не спускал глаз с древнего артефакта: Когда гномы вышли навстречу Светозарному, я занял их место у входа в пещеру: Тангары могут говорить с хозяевами как угодно, но у феальдинов свои законы.

Разумеется, под прицелом Лесных Стрелков особо не "потанцуешь", но магии Духа никто не отменял. Оказывается, Лесной клан вёл дела с кланом Тангаров ещё до Исхода.

Именно гномы создали Огненные Мастерские и подвели к ним Глубинный Огонь, укротив его рунной магией. Взамен они получили право жить в эльфийских горах. Правда, воспользоваться своей привилегией Тангары толком не успели: История загадочная, но теперь по крайней мере ясно, откуда наши братцы-рудознатцы так хорошо знают Большой и Малый Ящеры - в них говорила память крови. Я не прислушивался к разговору: Флора считала, что их нужно как можно скорее доставить на Тол-Силимар, причём без использования магии.

Существовал только один такой способ, и я хорошо понимал, что договариваться с Гришем придётся. Прервав нашу с Таргелоном безмолвную дуэль взглядов, я посмотрел в небо. Гиш продолжал кружить над нами, и по-прежнему был очень зол. Да он был просто в ярости!

Ты должен был убить! Гномы отступили к пещере. Светлому Ниэтару уже приходилось наблюдать приземление Гриша, поэтому он сразу отошёл подальше, а промедлившим Светозарному и Таргелону пришлось уже отбегать в сторону. Шутить Гриш не собирался: Крылья не складывал, чтобы эльфы Лесного клана смогли оценить их размах и ширину груди.

Грудь эта, кстати, была закована в блестящую броню из белоснежных перьев - такую стрелой из лука не взять. Хвост грифона яростно хлестал по бокам, крылья непрерывно гнали ветер, поднимая в воздух пыль и мелкие камни.

Сапоги боевого горна - Предмет - World of Warcraft

В довершение всего Гриш раскрыл клюв и издал яростный звенящий вопль, эхом отозвавшийся в горах. Элутар, он же её охранять прилетел! Мои ментальные сигналы Гриш по-прежнему игнорировал, оставался единственный выход: На глазах изумлённых гномов я пару раз увернулся от яростно хлещущего хвоста, удачно поднырнул под крыло и добрался до головы грифона. Движение крыльев замедлилось не сразу, но грифон всё же заметил, что у него под носом, вернее, под клювом, что-то происходит.

Он слегка наклонил голову и скосил на меня рубиновый глаз. Знаю, потому и прилетел. Я отказывался в это верить! Так ведь и я тоже! На заре истории Амандора Перворождённым и Крылатому племени случалось убивать друг друга, но каждый раз последующие сложности превышали полученную выгоду.

Наш нейтралитет длился уже не один десяток эйенов, но ведь грифон - зверь, пусть и разумный, и кто знает По рядам пронёсся общий вздох облегчения. Грифон переправил нас на остров - туда, куда однажды уже относил Элизарта. Когда опасность для Тари миновала, я забрал её в гостевые покои Нимэлина. Гил же пока оставался в Священном круге: Флора навещала подругу, разрываясь между ней и мужем, Тин, погрузив Зарти и Сильвен в магический сон, пропадал в ореносте Таргелона, Тангары дежурили у дверей.

Для меня же три последующих дня слились в один, так что времени на размышление было достаточно. А подумать было над чём: Ничего особенного я не почувствовал, просто вдруг понял, что всё про нас с Тарой знаю. На Терре у неё было редкое для человека двойное имя: Анна-Тара, причём она предпочитала отзываться именно на второе.

К моменту нашего знакомства я провёл в её мире около эйена, успешно избегая серьёзных отношений вроде любви и дружбы, и, разумеется, контактов с властями. Много путешествовал, никогда не жил подолгу на одном месте и за почти полтора века не встретил никого, похожего на Тару. Возможно, если бы я сразу решился ей открыться, всё было бы по-другому Мы с Правителем стояли над телом Элиарна. Первое, что спросил Светозарный, увидев меня - завершил ли я Поиск.

Я ответил, что узнаю, когда увижу Цель. Теперь я смотрел на то, что от неё осталось. Немного с мощностью перебрал, а так -. Они знают, что делать. Однако ты не ответил на вопрос. Поиск закрыт, но неясности остались, а я привык доводить дело до конца. Уже в его кабинете я спросил: Светозарный опустился в кресло и указал мне на другое.

Видишь ли, Элиарну было известно слишком многое. Саула и любили, и сторонились. Порой и вовсе нельзя было сказать, что у него на уме: Кис догадывался, отчего многие горожане косо смотрят на его сына.

Если бы мальчик не кликушествовал с этими бездельниками Сколько раз пробовал Кис оправдать судью, не находя в его заботе о сыне ни погрешностей, ни вины! Киса обвиняли в бессердечности и слепоте перед очевидным.

Кис им шекели, а они ему - полоумного сына". С тех пор поговорка ее уже знали во всем Израиле о том, что неужели и Саул пророк, приобрела другой, совсем противоположный смысл. Теперь так говорили, когда речь шла о человеке талантливом, красивом или богатом, но который стал неразлучен с вином, погорел, покрылся язвами или вмиг обнищал.

На Саула показывали пальцем, приводили его в пример молодым людям, намеревающимся последовать за пророками. Многие знатные семьи сватали за него своих дочерей, но вскоре свадьбы расторгались по непонятным причинам: Обиняки сыпались на голову Киса, а в сторону Самуила и "его пророков" летели проклятия, Саула же называли не иначе, как "лишенным разума пастухом". Ты, Кис, не только плохо воспитал сына, но еще и опозорил свой род, потому что только моя Цилла могла согласиться на такого никчемного мужа.

В такие минуты даже самая богатая одежда в мире, увы, не скрыла бы его отчаяния и позора. Поступки Саула делали его несчастным. Иногда он жалел о том, что забрал юношу из дома Самуила, назвав его своим сыном и тем оставив ему в наследие дом, пастбища, а главное - память. Между отцом и сыном все больше и глубже образовывалась сначала едва заметная расщелина, засыпать которую, казалось, можно было и теперь, и немного погодя.

Затем расщелина углубилась и начала проваливаться, образуя небольшой котлован, как от упавшего в рыхлую землю тяжелого камня.

Еще можно было перескочить его, повесить над его чернью мост, но чем дальше, тем эта задача казалась все более невыполнимой, да и - ненужной.

набедренники боевого горна со знаком медведя

Каждый оставался на своем отрезке, глядя на другую сторону, как на нечто противоположное и чуждое. Теперь, когда Киса спрашивали "где сын твой и как найти его? Аша подходил к дому Киса. Вокруг него блеяло с десяток отборных овец. Чтобы выведать, что же открыл судья Саулу, слуга Сихоры из виночерпия решил сделаться пастухом, пасущим свои стада неподалеку от Кисовых. Привратная стража даже не посмотрела в его сторону - мало ли кто приходит на поклон к господину?

Однако в сам дом Ашу не пустили, поэтому он дожидался Киса снаружи во внутреннем дворе. Когда вышел седобородый, рослый Кис, лицо Аши осветилось надеждой. Его предупреждали, что иногда люди по многу дней дожидаются беседы с господином, поэтому отлучаться - на постоялый двор или по девкам - не советовали. Ко всему, но только не к такому скорому появлению господина. Поклонился, переводя дух и все еще не веря своему счастью. Кис строго оборвал его, будто на всем скаку осадил мерина: Виночерпий пролепетал что-то нечленораздельное, но Кис уже не слушал, махнул страже, и та поволокла беднягу под руки в приемную господина.

Аша не сопротивлялся - то, чего многие добивались через связи или путем длительного ожидания, для него открылось вдруг и без особых усилий. Кису показалось, что он ослышался. Аша потер рука об руку, как это часто делал Сихора, весь выпрямился, но снова сгорбился в знак своего полнейшего умаления. От переполнявшего его восторга он заморгал и громко проглотил клейкую слюну.

Кис отвечал так, как он и предполагал! Пусть высохнет в белой проказе мое тело, а дух мой пусть не вернется из ночных блужданий, если я наговорил на тебя Я был в доме Самуила на званом пире Прежнее его желание всыпать этому наглецу двадцать ударов сменилось любопытством.

Яхве стал покровом моим, Его обетованиями полна душа. Слушая, Кис одобрительно кивал в такт словам Аши, вспоминая, что не только евреи стали наследниками обещанной Аврааму земли, но и другие народы, вышедшие с ними из Египта. Самуил разговаривал только с. Гости зашептались между собой, как некую тайну передавая друг другу: Твой сын смущался и краснел от такого внимания к.

Потом Самуил, сославшись на усталость и опершись на Саулово плечо, удалился на кровлю. Кто-то говорил о похожести их имен, кто-то жалел о своих сединах и о том, что не осталось никого, кто бы вот так был.

Но больше перед именем Саула, затаив дыхание и с видимым недоумением, произносили немыслимое: Кис не перебивал, не переспрашивал - слушал, как слушают ручей или пение овсянки.

Alog - Персонаж

Эмоции были чужды этим слезящимся от старости и пустынного ветра глазам. Аше показалось, что Кису было абсолютно все равно. Мне то что до этого? И если бы ему принесли вести о гибели Саула, Кис точно так же напоминал бы глиняного божка - глухонемого и безучастного. Слышно было, как за дверью сновала туда и обратно прислуга.

В тенистом саду устраивали лежаки, взбивали подушки. Музыканты с танцовщицами в любую минуту готовы были начать завораживать трелями своих голосов, виртуозной игрой на инструментах, гибкими телодвижениями. Кис и не ждал ответа Аши. Не знаю, прислал ли тебя Самуил или еще кто, но просто так тебе не уйти из моего дома. От волнения Аша расплылся в туповатой ухмылке. Хозяин дома набросил на плечи легкий халат и направился к выходу: Дверь, обитая железными шипами, захлопнулась.

Аша остался один, не зная, оплакивать ему свою "бедную, пропавшую за зря" голову или еще повременить. Долгие годы, пока Саул жил при скинии, Кис считал Нира единственным выжившим в той памятной войне.

Мальчик скоро превратился в статного юношу - высокого и красивого лицом. Кроме того, Нира украшали доброта, сострадание, чувство меры и справедливости. Он мог один работать за нескольких сильных наемников. Собирал пшеницу, возил урожай на ток, колотил цепями, веял, вращал тяжелое мельничное колесо. Нир не знал покоя, откладывая на потом посиделки с друзьями. Однажды случился неурожайный год, и Кис, подобно Иакову, отправил Нира с небольшим караваном на север - к подножью горы Фавор.

Среди прочего товара у них всегда есть хлеб. Пойди, выторгуй у них столько зерна, сколько смогут унести спины моих верблюдов". Прибыв к вечнозеленым фаворским долинам, Нир не задумываясь менял шекели на пшеницу, помня слова Киса о том, что никакое золото не перевесит хлебной лепешки.

За все долгое и далекое путешествие караван Нира не ограбили разбойники, встречавшиеся на дорогах не реже, чем мирные путники.

Никто из рабов не заболел, не покалечился. Спустя одну полную луну, когда все домашние уже начали беспокоиться, Нир вернулся с тучными тюками хлеба. Еще издали мальчишки увидели запыленную даль, стремглав помчавшись к белым стенам Кисова дома. Весь город собрался тут - шутка ли, из такого далекого и опасного путешествия вернулся невредимым да еще и с такой поклажей наследник первого богача!

Жены, стоявшие в толпе, попрекали мужей: После того, как отец с сыном обменялись приветствиями, Нир подвел к дому сидевшую на верблюде женщину. Она была завернута в длинные бедуинские куски белого самотканого льна. Родитель ее - простой и незнатный, во владении его небольшое поле земли вблизи Фавора. Это его хлеб, и спасением от голода и разорения мы обязаны. Но теперь позволь сказать другое Она как-то уж слишком отличалась от девушек, которых вводили в другие дома, покрывая их детские головы прозрачной фатой.

Так неожиданно, так коротко, так отчаянно! Кис стоял, опустив голову. Самое худшее уже случилось - Нир прилепится к молодой жене, Саул - к странствующим пророкам и послушным стадам, а он один останется доживать нерадостные дни. Наполненный праздным людом двор словно опустел.

  • Рукавицы боевого горна
  • Набедренники боевого горна
  • Поиск слов по маске и определению

Безлицые тени ходили, перебегали с места на место, и он лишь по привычке продолжал называть их по именам или по роду занятий. Ни в тот день, ни после дом уже не был прежним. Внешне, как и раньше, все оставалось на месте: Кис занимался с утра до вечера хозяйством, распоряжениями, сделками с торговцами и караванщиками; Нир, женившись, поселился с Цфанией в отдельной пристройке; Саул неделями, а порой и целыми месяцами пропадал в полях, где за дуновением сухих ветров, за мычаньем волов и за козьим блеяньем не было слышно житейской суеты.

Ежеминутно Кис без остатка отдавался работе, чтобы не видеть и не чувствовать: Нир и вовсе перестал показываться ему на глаза, а невестку свою он только однажды видел после свадьбы Как-то вечером она прошла. От Цфании веяло чем-то затхлым, палёным, а на ее шее ожерельем висели нанизанные на бечевку петушиные гребни. Киса будто он встретился лицом к лицу с мертвецом или услышал голос из подземелья невольно обдало холодом.

Он пытался заговорить с Ниром, но все тщетно - сын только ухмылялся, мол, не стоит возводить напраслину на недельного ягненка. На глазах твоих бельма, хотя и говоришь, что видишь. Или после твоих подозрений мне выгнать ее?

А, может, ты этого и хочешь? Саулу - далекие стада, а Ниру - попутный ветер? Кис уходил к себе, рвал на себе одежды, обливался слезами, молил Бога простить и вразумить. Однако сначала, как бы случайно, а потом и явно в доме стало происходить необъяснимое. Все - и Кис и прислуга - заметили, что некоторые вещи странным образом то перемещаются, то вовсе пропадают, а спустя какое-то время снова появляются на своих прежних местах.

На стенах, на полу, на потолке - раньше такого никогда не было! А однажды, во флигеле для прислуги, сразу у трех рожениц случились выкидыши. Видом синих бездушных существ омрачился тот день. Стали поговаривать о ворожбе и косо поглядывать на пристройку молодоженов.

И днем, и ночью их окна были занавешены, туда не входили - боялись! Нир всячески увиливал, не пуская Киса дальше порога. Хлеб кое-как убирали наемники, оставляя на хозяйском гумне лишь часть урожая, все остальное растаскивая по своим норам и торжищам.

Если днем еще в доме было шумно от посетителей и всякого просящего или торгующего люда, то вечерами и по ночам это богатое нагромождение каменных стен превращалось в оставленное подземелье, населенное призраками и далекими воспоминаниями.

Кис запирался у себя, и до первых лучей, когда уже не пахли ночные цветы, ходил или сидел, чувствуя, как начинает коснеть его тело. Оставался недвижимым, ни о чем не думая, не засыпая. С рассветом бледность сходила с его лица, но пустота, сравнимая с тоской самоубийцы, все больше впечатывалась в глаза, очерчивая их темными полуободами. Он отправлялся по своим обычным делам. Как на жертву - с рвением и без оглядки - набрасывался на любое занятие, будь то мелкие распоряжения по дому, званые обеды и прочее, только бы отдалить хоть на сколько-нибудь ночное бдение-забытье.

В то утро Мизирь бежала за Саулом и Иеминеем до самых ворот Гивы, оставив преследование лишь у городского колодца. Расспросила женщин, выходивших черпать воду. Узнала, что "молодой исполин" живет в доме отца своего Киса, но большую часть времени проводит на пастбищах, досматривая за стадами коз, коров и ослов; а солдат - его верный слуга.

Подниматься в город было задачей не из простых. Расположенная в нескольких милях от патриархального Салима, Гива стояла особняком от соседних с ней Рамой и многих кочевных поселений. Удобная точка для наблюдения. Мало кто из недругов решался на осаду небольшой Гивы. Но если подниматься в город было не легко, то вниз дорога вела вдоль хлебных посевов, оливковые с гранатовыми деревья дарили за так щедрые островки тени. Через Гиву проходили все, кто шел с северных Голанских высот в южную Вирсавию с ее вечными хамсинами и огнедышащей Негев; с восточных земель Аммона на запад к разбитым филистимлянам.

Не заходя в Гиву, Мизирь для начала отправилась в Галгал - в дом Сихоры, где столько лет она была слугой, приживалкой, наложницей. Уже к полудню она дошла до границ колена Вениамина, а с наступлением сумерек стояла перед долиной священного Галгала. Не ощущала она ни истоптанных до кровавых мозолей ног, ни жажды, ни голода. Одаривал нас безделушками, а то и - побоями! Вспомнит он свою Мизирь, когда хлопнет в ладоши, но никто не прибежит на зов его!

Осторожными движениями Мизирь раздвинула колючие заросли: Никто не засыпал, слава богам! Пролезла сквозь узкий проход, зацепившись за терновник и чуть не вскрикнув. От страха быть в любую минуту настигнутой стражей она часто дышала, слыша каждый предательский удар своего заячего сердца.

Мизирь хотела уже было выйти из укрытия и пуститься наощупь по неосвященным дорожкам, которые - знала она - привели бы ее к другому входу, предназначенному для прислуги. Но только она вышла из кустарника, как в нескольких шагах от нее прошли двое стражников. В руке у каждого на цепи болталась масляная лампа. Мизирь даже показалось, что с одним из стражников они встретились взглядами. Белошвейка замерла, вся словно высохла, слилась с кустом шиповника, стала его частью, отростком.

Вдруг она позавидовала не пышным женам царей Моава и Амалика, а придорожному камню. Мгновение продолжалось и продолжалось, соединив не связанные между собой стрекот цикад, впившиеся в спину шипы, кожаные шлемы и серебряные браслеты солдат. Камни, дорожная пыль, заветный кошель с нерастраченными монетами. Каким-то чудом солдаты не заметили. Мизирь отдышалась, и, все еще не веря в успех своей ночной вылазки, без оглядки побежала к прислужному входу: За столько лет - монета к монете - скопленный скарб.

Старая кладка, необожженный кирпич. Мизирь без труда отыскала схороненные деньги. Ей заново представились все лишения и унижения, которые ей пришлось перенести. Этот небольшой самотканый мешочек отныне являл собой беззаботное завтра и безбедную старость. Оставалось выйти из дома незамеченной, сменить одежду и - имя. Потом все произошло как в полусне: Понемногу Мизирь пришла в.

Россыпи звезд висели над ней огнями неведомого небесного города. Пронизывающий холод, блаженное одиночество, расстояние - впервые в жизни она ничего не боялась. Как уже наступившее завтра, крепче сжимала она кошель. После зимних ливней дышалось легко и морозно. К утру белошвейка добралась до Гивы, оставшись на постоялом дворе. До самого утра она не гасила в комнате свет: На рассвете хозяин гостиницы даже не взял с нее платы, приняв ее за нищенку.

Выйдя с постоялого двора, она направилась к дому Киса. От ее вида шарахались в стороны: Для пущего вида она размахивала руками, бормотала под нос, выкрикивала то и дело ничего не значащие слова. Кису тут же доложили: Печально и как-то рассеянно отдав распоряжение о покосившейся черепице сарая, Кис никак не отреагировал на весть о пророке: Пророков почитали, боялись или шарахались от.

А потому - из-за страха, а, может, и уважения - простоволосой "пророчице" все же сказали: Ты просто отыщешь его играющим на псалтири или вытачивающим древко копья.

Или хочешь увести его в пустыню, чтобы глаза Киса совсем - хоть изредка - перестали видеть сына? Мизирь ничего не ответила. Насмешки с камнями сыпались ей в спину. Братья глава вторая Небо вот уже несколько ночей подряд оставалось чистым.

Щедрыми жменями рассыпанные созвездия мерцали будто в речной глади, то там, то здесь срывались косые росчерки комет, таща за собой - беличьи с лисьими - хвосты. Так же внезапно они исчезали в наполненной, обитаемой черноте, что начиналась сразу за тлеющим хрустом сухих веток - нехитрым костром кочующих пастухов. Ночь заполняет, выравнивает дневные зигзаги. Кроме догорающих углей и блеющих неподалеку коз ночью ничто более не отвлекает.

Можно, улегшись на постеленной шерсти, забыться, не произнося ни слова и, не дыша, смотреть, смотреть Сквозь теплое потрескиванье ветоши, сквозь запах дыма и жареной саранчи слышится еле уловимое вздрагиванье медных колотушек на шеях животных.

Тогда все в округе наполняется самым глубоким и сокровенным смыслом: Ночные размышленья всегда приносили Саулу радость, но теперь мысли доводили его до отчаянья. После его помазания прошло несколько месяцев, но от Самуила не было никаких вестей. Говорили, что он живет, как и жил прежде: Словно судья забыл о. Иеминей дремал сидя, опершись на дорожный посох. То и дело из темноты вздрагивали медные бренчанья, доносилось небрежное блеянье.

Никто даже не знает, что Самуил Народ ждет, когда судья снова созовет всех в Массифу, чтобы объявить, наконец, волю Яхве Никто не знает, что воля Его уже В запертой, наглухо задраенной темноте раздался вороний окрик.

Саул вздрогнул оттого, что вместо картавого карканья, вместо шипенья еловой слезы услышал - Киссс! Внезапной тенью промелькнуло оно, всполошив недавние воспоминания После того, как Саул вернулся из Массифы, отец все не отставал от него: Однако к тому, что ослицы его нашлись, Саул не посмел ничего прибавить.

Стушевывался, бормотал - только бы не сказать, не намекнуть о страшном, о непроизносимом, о сокровенном. Скажи я им, что я их царь, они бы меня на смех подняли, а если бы и поверили Вот я родился, рос, все в округе видели меня мальчиком, потом юношей Слыхано ли, чтобы вот так из дворового пострела - и царь!

Лучше уж овец пасти, как и всегда пас, чем такое Самуил не спросил - благословил, после чего ни слова, ни наставлений. С младенчества рука моя не держала тяжелее оружия, чем праща. Филистимляне, увидев такого царя, побегут с поля боя, только не от поражения, а чтобы позвать и другие народы посмотреть на израильского помазанника.

Для чего ему тогда понадобился еще царь? Не знает ли он, что Вениамин - наименьший из всех колен? Или Бог открыл ему погибель мою от лица людей?

Некогда они были близки с братом, но после войны при Афеке и долгих лет жизни в Силоме многое переменилось, пошло не так, как мечталось в детстве -. Нир бен Авиил был старшим, и по своему старшинству считался в доме мужчиной. За ним сохранялся неоспоримый авторитет. Многие льстили ему, предвидя в мальчике наследника богатого дома Авиила. Однако брат не возносился, всех - не только Саула - выгораживал перед отцом, заступался, не раз сносил незаслуженные - предназначенные другим - выговоры и затрещины.

За то младшие братья и сестры называли его милостивым. От налетевшей ночной сырости Саул закутался в козью шерсть.

В причудливых плясках разыгравшегося костра он вдруг почувствовал приближение, и даже присутствие, чего-то недоброго, чуждого. Со всех сторон оно обступало, сдавливало, расставляло повсюду свои липкие сети. Из бесформенного, намотанного кое-как клубка оно понемногу превращалось в воспоминание, образ.

Еще немного, и Саул смог бы назвать его по имени. Мучительно цеплялся он за названия предметов, блюд, припоминал запахи, цвета и звуки. То ему недоставало какой-то самой нелепой малости, чтобы, наконец, сказать, о чем он думает, то малейший шорох, похрапывание Иеминея сбивали его с верного направления, и он окончательно терялся, все больше и больше запутываясь, стараясь ухватиться за мелкие не спасающие хворостинки, которые обжигали, мирно потрескивали в огне, превращаясь в угли, тускнея и рассыпаясь в пепел.

Саул глядел, не смея повернуть голову - зная наверняка: Снова же приблизиться к ней не будет уже никакой возможности.

Наощупь перебирал он невидимые нити, по наитию оставляя в дрожащих пальцах лишь те, которые довели бы его до желанной цели. Из этих нитей - он слишком, почти физически ощущал их - можно было соткать походный плащ, венчальную хупу или саван.

Месяц сиван приходит под знаком близнецов. Все верно - близнецы, братья! Стала между нами - разлука. Саул покачнулся, поднял голову, глядя на сверлящие, направленные на него наконечники стрел созвездие близнецов. Вот кто разлучил. Снова вспомнил стремительный, необъятный, даже огненный и вместе с тем спокойный и кроткий образ пророка: Про Бога такого никто не скажет, потому что не знают ни где Он, ни какое лицо Его - старое или молодое, мужское или женское, человеческое или подобное ветру.

Хотят быть как другие, но не знают самих себя, хотят держать в руках меч, но не умеют обращаться с. Все, казавшееся Саулу в ту ночь далеким, теперь звучало по-новому. Если бы тогда он мог догадаться, что каждое слово судьи предназначалось ему! Быть может, Самуил рассказал, объяснил.

Наплечные щитки боевого горна

Ноги его затекли и теперь гудели, рассыпаясь. Потрескавшееся стекло, тонкий и ломкий лед, под которым бегут юркие ручейки. Вставая, он задел и опрокинул мех с прокисшим молоком.

Белые змеи вмиг заструились по сырому от ночного морока щебню. Словно ужаленный, Саул хотел отдернуть ногу, но не. Судорожное, резкое движение - и лед со стеклом разлетелись на острые, ранящие осколки. Саул не двигался - застыл, ожидая, пока пройдет минутный недуг. От шума проснулся Иеминей.

Которую ночь не спишь. Вздремни, тоска от пьяных и спящих сама убегает. Теперь его бельма смотрели прямо, а не наугад, как прежде, когда он еще не привык к слепоте. Ничего, что мне приходилось видеть.

Но там было страшно, во сто крат страшнее, чем просто страшно. До седины и глубоких рытвин-морщин. Господь смирил глаза мои, но до сих пор мне снится грохочущий рев филистимлян, - солдат раскрыл сухой рот и полушепотом прокричал: Лицо его стало серым, измученным, беспокойным и заострившимся. Иеминей почувствовал, как Саул отвернулся.

Совсем скоро пеласги вернутся. Не такой это народ, чтобы просто рождать детей и удить рыбу. Слепой не видит, но слышит лучше. Каждую ночь слышу топот, ржанье лошадей, бряцанье доспехов. Вороньими стаями разносится, песчаной бурей. Внезапно Саул ощутил легкое дребезжанье земли.

Словно где-то недалеко бросали из осадных орудий. Не просто камни, а огромные валуны. Падая, они разрывали под собой черные воронки. Вот-вот, казалось, под сандалиями образуется трещина, сначала небольшая Разрастется, даст новые трещины и, наконец, поглотит их целиком. Солдат, прикорнув, снова уснул. Дребезжали угли в костре, дребезжало древко недоточенного копья, тряслись мехи с вином и молоком, ломались и падали ветви редких оливковых деревьев.

Саул не слышал уже медных козьих колокольчиков. Всю ночь они наполняли слух его, а теперь точно пропали, провалились. Самуил далеко, чтобы сказать "нашлось то, что искал ты Кто сквозь нее проведет? Вдалеке покачнулась дотоле неподвижная мгла. С наскоком, с нахлестом приближалась она - вот-вот настигнет. Сминая под собой холмы с одинокими кустарниками, неслась оголтелая. Напропалую, навылет шальным дротиком, безумной стрелой насквозь. Похолодевшими ладонями Саул напрасно прижимал к груди кипарисовое копье.

Куда из гортани пропали слова? Еще мгновенье и настигнет, сомнет, искромсает под железом копыт. Трещина ширится, воронка внизу живота затягивает внутрь, все опрокидывая, круша.

Из сырости, из зияющей зыби вышла человеческая - человеческая ли? Чешуи на шлеме и на плечах его играют в скудном отблеске звезд. Уже видно лицо его - изборожденное шрамами, обезображенное войной и злобой. Уже открыл он рот и хочет прокричать: Из отдаленной - за несколькими холмами - рощи доносилось соловьиное пенье. Саул любил предрассветное время, и чтобы не пропустить эти сладостные минуты, порой не ложился всю ночь.

В самом воздухе чувствовалась уже иная свежесть.

Сапоги боевого горна

Темень, рассеиваясь понемногу, оставляла на земле крупные капли туманной испарины. Костер догорал, передавая свое свечение наступающей заре. Час предрассветной прохлады, необычайного, почти священного затишья.